Димитрий Цкитишвили: «Мы стараемся держать Россию за столом переговоров»

Год назад вице-президент IUSY в 2008-2012 годах Димитрий Цкитишвили после перерыва вернулся в политику, избравшись в парламент Грузии от партии «Грузинская мечта». Сегодня он работает в двух комитетах – по международным делам и по правам человека. Путь в официальную грузинскую политику для него не был простым: во времена Саакашвили «Молодых социалистов», где он был председателем, в лучшем случае не замечали, а на отдельных активистов оказывали давление. Сегодня ситуация в стране совершенно иная, и не только для левых активистов.

Фото: parliament.ge

Эхо прошлого

– В последнее время снова обострилась ситуация вокруг Михаила Саакашвили. В России к нему отношение крайне двоякое: одни его терпеть не могут, другие в восторге от его работы. Даже была издана книга «Почему у Грузии получилось». А что, собственно, получилось?

– Я к нему отношусь довольно критически, как и к его наследию. До Саакашвили безработица в Грузии составляла 12%, при Саакашвили выросла до 15%, а сейчас снова 12%. Он одолел коррупцию на низовом, бытовом уровне, но какая-то часть элитарной коррупции осталась. Он довольно динамично проводил инфраструктурные проекты, но в результате вырос государственный долг. Нельзя сказать, что ничего не было сделано. Но стоило ли это того? Ведь он пошёл на наступление на права человека, на демократическая права и свободы, пресса была под контролем. При нём в тюрьмах находилось около 25 тысяч человек, сейчас 9 тысяч. По существу, это была репрессивная неолиберальная система.

– Как сейчас для Грузии выглядит проблема Абхазии и Южной Осетии? После Саакашвили всё, вроде бы утихло…

– Я бы так не назвал это тишиной. Просто у нас не агрессивная политика, у нас мирная политика. Мы стараемся держать Россию за столом переговоров. Мы делаем все шаги, чтобы ожидать конструктивного подхода со стороны России. Но, в отличие от периода до 2008 года, когда Россия не ограничивала представителей регионов в отношениях с грузинскими властями, сейчас очень сложно говорить, какой будет динамика этого процесса. Для Грузии этот вопрос очень актуален до сих пор. Наша власть считает жителей Абхазии и Южной Осетии грузинскими гражданами, мы готовы предоставлять им любые социальные блага, которыми пользуются остальные граждане Грузии. Это работает, к примеру, в отношении здравоохранения.

– Ты сказал фразу «удержать Россию за столом переговоров». А Россия есть за столом переговоров?

– Существует два формата переговоров: Женевский с участием других сторон и прямой формат. Первый формат более политический, а второй касается, к примеру, движения товаров. Поэтому в первом случае прогресса меньше, а во втором больше. Не смотря на готовность нашей стороны к конструктивному диалогу, аналогичного движения со стороны России мы не видим. Россия говорит о том, что есть новая реальность, предлагает нам признать независимость этих территорий и после этого продолжать диалог. Мы выступаем с тех позиций, что Грузия должна быть единой и считаем эти территории оккупированными.

– Когда я брал интервью у Саломе, в одном кафе с нами сидела жена Саакашвили. Насколько их поколение присутствует в нынешней грузинской политике?

– Они, безусловно есть. Их партия и их фракция в парламенте раскололась. Интеллектуальная часть называет себя «Европейская Грузия», это очень популярное название и они пытаются работать в этой нише. Но очень сложно сказать, какая часть традиционного электората «Национального движения» пошло за ними, повод говорить этом дают нам местные выборы. Но у них нет потенциала роста, это однозначно. Я думаю, что вся партийная структура осталась за «Национальным движением», хотя у них осталось намого меньше депутатов, чем в «Европейской Грузии», но за счёт имени Михаила Саакашвили они всё равно будут получать свои голоса. Всё-таки, он очень популярен среди своего электората – это от 20 до 25 процентов избирателей. Мне кажется, что отколовшиеся будут иметь не больше 10 процентов и навряд ли смогут оттянуть большое число голосов у сторонников Саакашвили.

Период противостояния

– Когда ты стал вице-президентом IUSY, что это дало для «Молодых социалистов»?

– Это обеспечило будущее для организации. Она переживала кризис, начавшийся 2003 году. После «Революции роз» мы лишились материнской партии не все согласились продолжать работу. Мы проводили фестивали, мы выезжали на международные форумы большими делегациями. Мы сохраняли костяк, которых было достаточно для организации, но не для политической борьбы. В то время все воспринимали Саакашвили в качестве «маяка демократии» и его было почти невозможно критиковать, это не находило понимания почти ни у кого. Постепенно мы получили поддержку на международной арене. Для нового поколения молодёжи, ориентированного на западную культуру, «Молодые социалисты» стали организацией, у которой есть налаженные связи с международными структурами, которые могут помочь им самореализоваться.

– А как отреагировала правящая власть на твоё избрание?

– А никак.

– Но ведь это же должно было быть сенсацией для Грузии…

– Я, разве что, получил определённый иммунитет, который защитил меня от притеснений. Но я себя ощущал в некотором роде изгоем: я критиковал то, что всем нравилось. Люди верили в Саакашвили, он в чём-то воплощал их мечту. И что ты получишь, если будешь критиковать чью-то мечту? Но последующие события показали, что я был прав.

Если бы они начали меня притеснять, было бы больше шума, чем пользы для них. Хотя такие попытки были. К примеры, когда мы в 2010 году создали отделение в Кутаиси, в которое вошло сразу 150 человек, на лидера и членов правления сразу же началось давление, им угрожали отчислить из университета или уволить с работы. Через неделю из девяти членов правления в организации осталось пять человек.

Встреча со студентами. Фото: parliament.ge

На пути к новой Грузии

– Ты год назад стал депутатом парламента от партии, которая на первый взгляд не является социалистической. Почему?

– Партия «Грузинская мечта» позиционирует себя как социал-демократическая партия, хотя и не в классическом понимании. У нас есть либеральное и консервативное крылья. Но, в целом, это самая левая партия, которая когда-либо была у власти в современной Грузии. У нас очень сильная социальная составляющая как в программе, так и в текущей политике. Это касается и здравоохранения, и увеличение финансирования образовательной системы. Я вошёл в эту партию после того, как она декларировала себя как социал-демократическую и сделала заявку на вступление в Партию европейских социалистов. Сегодня она уже является наблюдателем в ПЕС, мы состоим в числе учредителей Прогрессивного альянса, а председатель парламента вошёл в состав совета альянса.

– Спустя год можно подводить первые итоги. Что тебе удалось сделать, что ты считаешь важным для себя за это время?

– У меня есть два основных направления. Я думаю, что мы существенно исправили положение грузинского парламента, начали налаживать двусторонние парламентские отношения с рядом стран. В этом направлении проходит всё более организованно.

Другое направление – это комитет по правам человека, в рамках которого я работаю над реализацией социально-трудовых прав. В этой сфере всё намного сложнее: при Саакашвили вся система институциональной защиты рабочих была упразднена, это можно назвать реформой Бендукидзе, по итогам которой были упразднены все механизмы регуляции в этой сфере вплоть до трудовой инспекции. Это были первые изменения в законодательство, которые внесла наша партия после победы на парламентских выборах 2012 года. Мы практически с нуля начали выстраивать систему защиты рабочих. Это долгосрочный процесс, в рамках которого государство вновь возьмёт на себя ответственность за безопасность на рабочих местах.

Кроме этого, мы приняли большой пакет законов по контролю за оборотом табачных изделий, благодаря чему мы выйдем на уровень европейских стран: это коснётся и реализации, и рекламы, и правил упаковки. Есть индустрия, которая выступает против этого, пытается отсрочить вступление.

Мы инициировали пакета законопроектов по либерализации наркополитики: это касается и замещения, и профилактики, и лечения, в результате чего государство перейдёт от репрессий в отношении наркозависимых к заботе о них. Это будет отчасти декриминализация, но не легализация наркотиков. Мы против наркотиков, но мы за более мягкую политику в отношении наркозависимых.

– На прошлогодних парламентских выборах «Грузинская мечта» получила 54%, победив при этом во всех одномандатных округах. Как так вышло?

– У «Национального движения» нет потенциала взять больше 20-25%. Нейтральные избиратели либо остаются дома, либо голосуют за разные партии. Прошлые выборы показали, что они голосовали в-основном за нас. До этого у «Национального движения» не было реального оппонента, который бы претендовал на власть, а в 2016 году им стала «Грузинская мечта».

– Когда я увидел результаты выборов, у меня возникли аналогии с результатами «Единой России», возможно, и не совсем корректные. Но это опасно для самой партии: она в долгосрочное перспективе либо «забронзовеет», либо расколется…

– Такую вероятность нельзя исключать, мы уже видели первый вариант на примере партии Шеварднадзе, а второй сценарий наблюдаем на примере партии Саакашвили. В 2016 году за нас отдали свои голоса 48% избирателей, а в 2012-м было 54%. При этом, в 2012 году на выборы пришло небывалое количество избирателей – почти 70%. Обстановка была такой, что все пошли голосовать.

У нас в партии абсолютно демократическая обстановка, идёт живая дискуссия по разным вопросам. Вся пресса даже не свободная, а оппозиционная: считается, что власть нужно критиковать и нельзя хвалить. С другой стороны, у нас ЦИК не контролируется правительством. У нас нет концентрации власти в руках одной партии. Просто все существующие партии, кроме правящей, дискредитированы и маргинализированы. Я думаю, что со временем появится новая здравая оппозиционная сила и, возможно, её «родит» гражданское общество.

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники